Неточные совпадения
Тут башмачки козловые
Дед внучке торговал,
Пять раз про цену
спрашивал,
Вертел в руках, оглядывал:
Товар первейший сорт!
«Ну, дядя! два двугривенных
Плати, не то проваливай!» —
Сказал ему купец.
— Мой
дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. —
Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.
Это было очень оглушительно, а когда мальчики кончили петь, стало очень душно. Настоящий Старик отирал платком вспотевшее лицо свое. Климу показалось, что, кроме пота, по щекам
деда текут и слезы. Раздачи подарков не стали дожидаться — у Клима разболелась голова. Дорогой он
спросил дедушку...
Было очень трудно понять, что такое народ. Однажды летом Клим, Дмитрий и
дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная толпа празднично одетых баб и мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые отец заставил его выучить и заставлял читать при гостях, Клим
спросил дедушку...
По настоянию
деда Акима Дронов вместе с Климом готовился в гимназию и на уроках Томилина обнаруживал тоже судорожную торопливость, Климу и она казалась жадностью.
Спрашивая учителя или отвечая ему, Дронов говорил очень быстро и как-то так всасывая слова, точно они, горячие, жгли губы его и язык. Клим несколько раз допытывался у товарища, навязанного ему Настоящим Стариком...
«Ну что, подвигаемся?» —
спросите потом вечером у
деда, общего оракула.
«
Дед, где мы теперь?» —
спросил я однажды.
«Где мы?» —
спросишь, проснувшись, утром у
деда.
«Мы на мели?» —
спросил я
деда.
Дед,
спросивши треть ведра на троих, отправился в сарай.
Дед вошел, остановился у порога и
спросил...
Однажды мать ушла ненадолго в соседнюю комнату и явилась оттуда одетая в синий, шитый золотом сарафан, в жемчужную кику; низко поклонясь
деду, она
спросила...
Мне было лень
спросить — что это за дело? Дом наполняла скучная тишина, какой-то шерстяной шорох, хотелось, чтобы скорее пришла ночь.
Дед стоял, прижавшись спиной к печи, и смотрел в окно прищурясь; зеленая старуха помогала матери укладываться, ворчала, охала, а бабушку, с полудня пьяную, стыда за нее ради, спровадили на чердак и заперли там.
Она встала и ушла, держа руку перед лицом, дуя на пальцы, а
дед, не глядя на меня, тихо
спросил...
Вошел
дед, серый, ощетинившийся, с покрасневшими глазами; она отстранила меня движением руки, громко
спросив...
Дед выдернул меня из тесной кучи людей и
спросил, держа за голову...
Мне было трудно поверить в жестокость бога. Я подозревал, что
дед нарочно придумывает всё это, чтобы внушить мне страх не пред богом, а пред ним. И я откровенно
спрашивал его...
Я
спрашивал, кто такие олончане и отчего они бегали по лесам, —
дед не очень охотно объяснял...
Дед спросил, наклонясь ко мне...
— Поведете? —
спросила мать, вставая; лицо у нее побелело, глаза жутко сузились, она быстро стала срывать с себя кофту, юбку и, оставшись в одной рубахе, подошла к
деду: — Ведите!
— Это кто? —
спросил я, оробев.
Дед ответил неприятным голосом...
Но теперь я решил изрезать эти святцы и, когда
дед отошел к окошку, читая синюю, с орлами, бумагу, я схватил несколько листов, быстро сбежал вниз, стащил ножницы из стола бабушки и, забравшись на полати, принялся отстригать святым головы. Обезглавил один ряд, и — стало жалко святцы; тогда я начал резать по линиям, разделявшим квадраты, но не успел искрошить второй ряд — явился дедушка, встал на приступок и
спросил...
Как-то утром пришел
дед со стамеской в руке, подошел к окну и стал отковыривать замазку зимней рамы. Явилась бабушка с тазом воды и тряпками,
дед тихонько
спросил ее...
Любя во всем точность,
дед строго
спрашивает...
Дед ушел. Почуяв что-то недоброе, я
спросил бабушку...
— Какая это воля девичья? —
спросил, улыбаясь, Патап Максимыч. — Шестой десяток на свете доживаю, про такую волю не слыхивал. И при отцах наших и при
дедах про девичью волю не было слышно. Что ж это за воля такая ноне проявилась? Скажи-ка!
—
Дед, скоро мы поедем? —
спросил Егорушка у Пантелея.
—
Дед, гроза будет? —
спросил Егорушка.
—
Дед, зачем это крест стоит? —
спросил Егорушка.
—
Дед, а ты чего не ешь? —
спросил его Емельян.
—
Дед, а кто это? —
спросил Егорушка.
—
Дед, какая это деревня? —
спросил Егорушка.
Однажды я
спросил его: «
Дед! зачем живут люди?..» (Стараясь говорить голосом Луки и подражая его манерам.) «А — для лучшего люди-то живут, милачок!
Райнеру видится его
дед, стоящий у столба над выкопанной могилой. «Смотри, там Рютли», — говорит он ребенку, заслоняя с одной стороны его детские глаза. «Я не люблю много слов. Пусть Вильгельм будет похож сам на себя», — звучит ему отцовский голос. «Что я сделаю, чтоб походить самому на себя? —
спрашивает сонный юноша. — Они сделали уже все, что им нужно было сделать для этих гор».
Бабушка встретила меня ласково и тотчас ушла ставить самовар;
дед насмешливо, как всегда,
спросил...
Пришел
дед, сощурился и
спросил...
— А ну! Что вы скажете? —
спросил Борк, глядя на лозищанина острым взглядом. — Вот как они тут умеют рассуждать. Поверите вы мне, на каждое ваше слово он вам сейчас вот так ответит, что у вас язык присохнет. По-нашему, лучшая вера та, в которой человек родился, — вера отцов и
дедов. Так мы думаем, глупые старики.
Илья заметил, что болезнь
деда очень беспокоит буфетчика Петруху и дядю Терентия. Петруха по нескольку раз в день появлялся на чёрном крыльце трактира и, отыскав весёлыми серыми глазами старика,
спрашивал его...
Когда
дед Еремей сидел на дворе, Терентий выходил на крыльцо и смотрел на него, прищуривая глаза и прислоняя ладонь ко лбу. Жёлтая бородёнка на его остром лице вздрагивала, он
спрашивал виноватым голосом...
— Когда бог судить-то будет? — вдруг
спросил он
деда.
— Ты думаешь! Надо знать. Вон, за горою, живет семья Сенцамане, —
спроси у них историю
деда Карло — это будет полезно для твоей жены.
— Далеко,
дед? —
спросил мой товарищ.
— А может быть! Ведь мой
дед, отец инженера, был ямщик. Ты не знал этого? —
спросила она, обернувшись ко мне, и тотчас же представила, как кричат и как поют ямщики.
Спрашивая себя о происхождении своего разумного сознания, человек никогда не представляет себе, чтобы он, как разумное существо, был сын своего отца, матери и внук своих
дедов и бабок, родившихся в таком-то году, а он сознает себя всегда не то, что сыном, но слитым в одно с сознанием самых чуждых ему по времени и месту разумных существ, живших иногда за тысячи лет и на другом конце света.
— Ну а что же случилось с другими? —
спросил я, видя, что
дед опустил голову и замолк.
— А чи не рассказывал вам старик, —
спросил Максим, — старую бывальщину про нашего
деда?
— Послушай, девочка, ты бы хотела помочь русским наказать злодеев, которые увели, неизвестно куда, твоего отца и сестру и ранили
деда? — снова прерывая ее,
спросил Игорь.
И тут
дед притопывал и соловьем свистел, а баба со слезами
спрашивала...
Мышлаевский. Что ты, юнкер, мне газеты тычешь? Я бы всю эту вашу газетную шваль перевешал на одном суку! Я сегодня утром лично на разведке напоролся на одного
деда и
спрашиваю: «Где же ваши хлопцы?» Деревня точно вымерла. А он сослепу не разглядел, что у меня погоны под башлыком, и отвечает: «Уси побиглы до Петлюры…»